В сумерках вход в каменоломни на дне котлована зияет черной дырой. Здесь начинается дорога под землю. Надо ползти на животе вниз головой через узкий лаз, вымазываясь в глине. Привязанный к ноге непромокаемый мешок с вещами волочится сзади. Мир чистоты, свежести и света остался наверху, здесь – сырой затхлый воздух, луч фонарика упирается в дочерна затертую известняковую плиту потолка. Первый грот, стены и потолок – тот же потемневший от прикосновений известняк; на камне у прохода – заляпанный глиняными пальцами «журнал». Записываемся: «Есаул, Босяк и два чайника на день в Поросята. Время, дата». После этого начинаем протискиваться через первые завалы. Скоро штрек становится выше и просторней. Среди десятков развилок и ответвлений Есаул по памяти находит путь к гроту «Три поросенка». Там уже кто-то стоит.
– Черный Крыс?
– Есаул!
– Здорово, братишка! Давно здесь?
– Да вот ночевал сегодня.
– Какой народ в системе?
– Бэт с Графиней в «БХ» стоят, Короткий с Бутылкой – в «Генрихе», а в «Баронстве» – Кэп с Фонариком.
– Кэп? Да ты что? Мы тут встанем, не возражаешь?
Кладка – полукругом, с одной стороны открытый выход на штрек. Утоптанный земляной пол, в центре грота горит примус, по стенкам на просунутых между камнями штырях висят вещи и пакеты с едой – так их сберегают от крыс.
В углу стоит непонятно кем и зачем сюда притащенный раздолбанный трехколесный велосипед. Мы разогреваем тушенку, быстро едим, системщики выпивают, предварительно брызнув водки в угол, и мы идем в «Баронство» – в гости к Кэпу. Там уже человек пять, среди них огромных размеров тетка в тельняшке и паренек с гитарой. Есаул братается с Кэпом, минут двадцать они болтают за жизнь, и вот наконец мы со всеми прощаемся и идем смотреть достопримечательности. Место это древнее, с XIV века в Сьянах добывали белый камень для Кремля. Но в 20–30-х годах прошлого века, как только по всей стране стал внедряться метод карьерной вырубки, сначала осуществлявшийся зеками и лишь потом уже экскаваторами, добычу в Сьянах свернули.
Есаул знает Систему на память, карта ему не нужна. Один за другим, пригнувшись, мы бежим за ним по узким штрекам, и это, наверное, самое незабываемое ощущение. Впереди и позади – темнота, запах сырой земли, и ты бежишь в тишине за лучом собственного фонаря по бесконечно изгибающимся и разветвляющимся коридорам, зажатый между низким потолком и утоптанным земляным полом. На перекрестках – принесенные сверху таблички: «Остановка первого вагона», «Улица Лесная», «Продается дом», «Стрелка-автомат».
Мимо водокапов, собирающих сочащуюся с плит влагу, и ржавых колонн колодезных труб, через которые где-то далеко наверху качают из подземных рек воду невидимые нам дачники, мимо помнящих еще батюшку-царя гнилых дубовых крепей, торчащих рельсов и перевернутой вагонетки мы проходим через десятки гротов: просторных и тесных, загаженных и чистых, с надписями, железными кроватями и каменными скульптурами. Разнообразие названий впечатляет: «Банановые острова», «Зазеркалье», «Люда», «Веселый хутор», «Шайтан», «Филевский парк», «Чекист», «Семь гномов», «ХХVII съезд», «Мамонты», «Aля – абзац».
Проползаем по кишке узкого Щучьего лаза. Есаул выводит нас к «Юре» – полому конусу вывалившейся юрской глины, черным куполом нависшей над нами.
Мы проходим через «Большой Колонник» – самый крупный зал в Сьянах, водим свечкой под потолком «Млечника» и смотрим, как от этого расходятся по воздуху радужные волны – игра света, отражающегося от сконденсировавшейся на закопченном потолке влаги. Мы навещаем хранителя Сьянов – Aристарха: его одетый в комбинезон скелет покоится на каменном ложе в одном из проходных гротов в самом сердце Системы. Череп в металлической каске глядит пустыми глазницами, вокруг рассыпаны монетки, сигареты и конфеты – без подарка к Aристарху приходить не принято. Садимся на перекур, тушим свет и в полной тишине освещенный одним лишь огоньком сигареты Есаул рассказывает историю Aристарха:
– В семидесятых ребята в «Володарах» в кладке нашли череп и кости. Привезли сюда, одели в комбез, уложили похорошему, назвали Aристархом. Вроде как хранителем Системы его назначили. С тех пор и кости, и черепушку уже много раз тырили на сувениры, кто-то вместо них новые приносил. Так что это уже не тот Aристарх. И комбинезон на нем не тот, и каска другая.
Есаул тушит сигарету, и мы погружаемся в самую черную и непроглядную тьму из всех, что я когда-либо видел. Нет ни света, ни цвета, не видно даже руку, поднесенную к самому носу. И тишина.
Такой тишины я тоже никогда раньше не слышал: мир звуков исчез, и кажется, что вряд ли когда-нибудь вернется. Есаул говорит: у тех, кто живет здесь по нескольку дней, дефицит зрительной и звуковой информации порождает галлюцинации.
Самые разные: то вдруг отчетливо слышишь, как хор мужских голосов поет песню, которую полчаса назад вспоминал, то огоньки светящиеся мерещатся, а то вдруг человек пять одновременно видят, как из конца в конец грота проходит стадо розовых слонов. Или еще бывает: идет группа – и вдруг на всех одновременно нападает необъяснимый, безотчетный ужас. Все срываются, пробегают метров двести – отпускает. Но это уже энергетика, тема отдельная.
Последним пунктом в нашей программе – лаз Громова. Это аттракцион. Услышав, куда мы направляемся, посмотреть шоу собирается человек пять. Проходим из грота сквозь тесный коридорчик и, как с горки, съезжаем через узкое, странным образом изогнутое отверстие в низкую камеру, где сидеть можно только пригнувшись. У стенки стоит кафельная плитка с портретом Ильича, губы у него вымазаны яркой губной помадой.
– A теперь, ребят, вылезайте, – доносится сверху. И смешок. Не самый добрый.
Рассказать про следующие двадцать минут, за которые многократно поминаешь добрым словом маму, папу и всех дальних родственников того, кто этот лаз открыл, кто придумал в эту дырку лазить и кто тебя сюда привел, – рассказать невозможно, можно только испытать на себе. Зажатое между камнями в нелепых позах тело, пот ручьями и бешеное биение сердца, отчаяние и смех.
Существует единственная позиция, из которой можно протиснуться через лаз. На ее поиски уходят прекрасные, незабываемые минуты, посвященные борьбе за светлое будущее. Кряхтение не смолкает ни на секунду, зрители сидят в метре от твоей раскрасневшейся рожи и с удовольствием обсуждают живое шоу...
Обо всем этом забавно вспоминать часом позже, попивая чаек из вкусной водички с соседнего водокапа под веселые Есауловы байки.
ОлегНастурция Ноготки или календула Огурец
