Немолодая француженка Камиль теряет сына Матье в случайной автокатастрофе. Она разведена, и поддержать ее, по сути, некому: у бывшего мужа своя жизнь, дочь со дня на день ждет ребенка. Опустившаяся в самые глубины отчаяния и одиночества Камиль находит спасительный выход. У ее сына был друг Франк, который и вел тогда машину.
И вот заботе, довольно неестественной, об этом друге Камиль и посвящает себя. Парень переживает не меньше – его оттолкнули даже их бывшие с Матье друзья. Во всем случившемся он, конечно же, винит именно себя. Но со странной опекой Камиль, отдающей каким-то тихим и бесконечно грустным безумием, смириться Франку тоже не удается. У него есть свои родители и своя жизнь. Несмотря на всё чувство вины, которое он испытывает, он не хочет, чтобы Камиль ухаживала за ним как за родным сыном.
Режиссер Гаэль Морэль снял весьма странную картину. С точки зрения исполнения здесь все великолепно: и сценарий, и операторская работа, и режиссура. А уж говорить об актерской игре всего ансамбля – начиная от стареющей Денев и заканчивая нестареющей Буше – вообще не приходится. Катрин Денев так удивительно точно передает все оттенки внутренней жизни Камиль (ее горе, отчаяние, надежду, чувство полной потери окружающей реальности, катарсис), что вопроса, почему героиня поступает так или иначе, не возникает. «Жизнь после него» – сильная, глубокая, мастерски сделанная драма. Сентиментальная – но не до слезовыжимания, красивая – но не до бессовестного эстетства. Даже упреки в бессмысленности, в отсутствии режиссерской позиции, обычно предъявляемые ко многим артхаусным фильмам, кажутся здесь неуместными. Финальный всполох белого света на лице Камиль прекрасно объясняет, о чем именно хотели рассказать своим фильмом Гаэль Морэль и его напарник-сценарист Кристоф Оноре. Проблема в другом – в той механистической точности, с которой перед нами на протяжении полутора часов вскрывают душу убитой горем немолодой женщины. Душу как будто препарируют в операционной. И хоть нельзя сказать, что, глядя
фильм, испытываешь отвращение, но постоянно посещает чувство чуть ли не святотатственного подглядывания за недозволенным. Да, человек смертен, и многие, испытав потерю близких, как будто выпадают из жизни, совершают странные поступки, пытаются ухватиться за самые неожиданные детали этого мира как за соломинку, покидают нашу реальность, быть может, поднимаясь в своем горе к чему-то высшему. Но кем нужно быть, чтобы показывать все эти переживания с такой холодной, ледяной отстраненностью? То ли совершенно бесчувственным недочеловеком, то ли настоящим художником.
