Не сказать, чтобы маленький мальчик Матису всегда мечтал стать художником, просто все от него этого ждали. Впрочем, Матису действительно очень любил рисовать – он вырос в семье богатого мецената, и после того, как живописец, знакомый отца, подарил ему свой малиновый берет, мальчик почувствовал себя настоящим художником. С тех пор мальчик Матису рисовал везде – дома, в школе, посреди шоссе, – а финансовое состояние его несчастного отца позволяло мальчику жить так, как он желает. Но однажды отец совсем разорился и в отчаянии покончил с собой, после чего Матису сначала определили к злобному дяде, а затем и в детский дом. Когда Матису подрос, он, конечно, захотел стать крутым настоящим художником – вот только традиционное искусство к тому времени стало «неактуальным», и всю свою жизнь Матису, как Ахиллес из парадокса Зенона, безрезультатно пытался «догнать черепаху», придумывая все новые и новые перформансы и инсталляции.
«Лев Николаевич Толстой очень любил играть на балалайке. Но не умел» – к известному анекдоту, традиционно приписываемому Хармсу, как будто бы сводится сюжет «Ахиллеса и черепахи». Действительно, мучения самоотверженно, но безнадежно преданного искусству художника, от природы обделенного талантом, могли бы, наверное, показаться смешными, если бы не три существенных обстоятельства. Во-первых, Китано использовал в фильме собственные картины – достаточно профессиональные, чтобы показывать их на выставках, но, увы, вторичные (как и все, что делал Матису). Это глубоко искренняя история – не стоит забывать, что, будучи признанным во всем мире, Такеши Китано до сих пор не слишком популярен у себя на родине в качестве режиссера. В интервью, данных Китано по поводу фильма, он прямо говорит о том, что его артхаусные проекты никто в Японии не смотрит, а собственный сын неоднократно говорил ему что-то вроде: «Папа, ну когда ты уже перестанешь заниматься этой ерундой?» Во-вторых, речь в фильме идет об искусстве современном, в котором все критерии размыты и никто толком не понимает, кто же теперь по-настоящему гениальный «автор», а кто всего лишь бездарный подражатель.
И наконец, в-третьих, Такеши Китано – японец, а для японцев и традиция, и копиистика значат совсем не то же самое, что для европейцев. На протяжении веков японцы рисовали (вернее, перерисовывали) картины старых мастеров – и это занятие считалось серьезным, настоящим, авторским искусством, поскольку требовало не только владения техникой, но и работы над собой, умения заставить замолчать свое эго. Но сейчас все по-дру гому, и прекрасная картина, нарисованная Матису в молодости, уже никому не нужна в мире «большого искусства». Спору нет – герой картины Китано лишен таланта, но разве его самоотверженность, готовность пойти даже на смерть ради искусства ничего не стоят? Сергей Довлатов писал когда-то, что в моральном отношении неудавшаяся попытка создать шедевр благороднее, чем удачная, потому что не предусматривает вознаграждения. Об этом (или примерно об этом) и снял свой фильм Такеши Китано.
